Блог Вячеслава Лютова (lyutov70) wrote,
Блог Вячеслава Лютова
lyutov70

Categories:

Несекретная история: Снежинск (часть девятая)

Продолжаю свое путешествие по Снежинску. В этой части - эпоха академиков Евгения Аврорина и Бориса Литвинова. И начало той перестроечной эйфории, которая обойдется "засекреченному" Снежинску очень дорого - крушением советских иллюзий.



Граница под озером

 

О своей «секретности» снежинцы могут рассказывать долго. Границу города, периметр охраняли идеально четко, в том числе и по озеру Синара. Оно вообще прослыло «волшебным»: за несколько десятилетий никому не удавалось приплыть с «того» берега на «этот» и наоборот.

Рассказывают, что на середине озера нельзя нырять с лодки и купаться – можно наткнуться на колючую проволоку, которая проходила по дну и служила защитой от непрошенных подводников. Зимой границу озера просвечивали мощными прожекторами, которые «переводили» в исходное состояние по небу, освещая облака - зрелище было впечатляющее. Правда, потом запретили так переводить луч прожектора.

Опасались и тумана, в котором можно было заблудиться и пересечь границу – у часовых было право стрелять на поражение при неподчинении.

Даже мелочи могли обернуться большими неприятностями. Например, в городе одно время большой популярностью пользовался авиамодельный спорт. Планеры обычно испытывали на футбольном поле стадиона имени Гагарина. Однажды зрители замерли: сильный порыв ветра подхватил один из планеров и понес его в сторону Синары. Пересеки планер границу – и «чекистское дело» было бы заведено. К счастью, модель врезалась в осветительную ферму и не покинула стадион…

 

На совести секретоносителей

 

Работы по установке границ запретной зоны начались с момента создания города – с 1955 года. Поначалу охрану вели два взвода отдельной комендатуры, затем – отдельный батальон внутренней охраны, пока, наконец, не оформилась полновесная войсковая часть.

Секретность была фантастической. Инструкции на этот счет составлялись подробные – например, даже на своих рабочих местах сотрудники института обязывались переворачивать или закрывать тетрадь, если к столу подходил кто-то другой.

- Конечно, секретность осложняла жизнь, - говорит академик Е.Н. Аврорин. - Надо было постоянно думать о том, чтобы не забыть какую-нибудь бумажку, не говорить о своей работе, не проболтаться. Да и просто житейские неудобства она доставляла немалые. Скажем, неизвестно, кем надо было представляться во внешнем мире. Попробуйте ответить на простой вопрос: где работаете? Легенды были, но часто нелепые… Однажды я ехал в командировку, и у меня были документы от четырех организаций. Отсюда уезжал – два документа, в Москве – третий, а на полигон - четвертый… Если бы попал в милицию, то меня, безусловно, обвинили бы в шпионаже…
Аврорин 02
Е.Н. Аврорин
 

Без срока давности

 

И тем не менее, такая «диспозиция» была максимально оправдана. Более того, она необходима и сейчас, и даже в многократно усовершенствованном виде. Это очень просто и наглядно объяснил все тот же Е.Н. Аврорин:

- Никаких «откровенностей» в специальных областях быть не может! Секретность была, есть и должна быть. Я убежден, что устройство даже первой атомной бомбы должно оставаться столь же секретным, как и в то время, когда она создавалась. «Срока давности» нет. Старый пистолет может и сегодня использоваться для убийства, старая атомная бомба способна принести такую же беду, как в августе 1945-го…

 

Академик Аврорин

 

О самом Евгении Николаевиче можно рассказывать много. 23-летний выпускник Московского университета, успевший год проработать в Сарове, он приехал на Урал в 1955 году и вместе с другими молодыми учеными погрузился в расчетную разработку ядерных зарядов. Затем будет масса «увлечений» - изучение физических процессов в экстремальных условиях и лазерного термоядерного синтеза, разработка «чистых» ядерных зарядов за счет горения дейтерия и зарядов для промышленного применения.

Е.Н. Аврорин станет научным руководителем ВНИИТФ в 1985 году – как раз в самый канун «начала конца» Советского Союза и тяжелейших, противоречивых преобразований.

 

Орден за диплом

 

Журналист и писатель Владимир Губарев словно по наитию подготовил однажды совместное интервью и спаял, как узлы из урана, двух академиков, двух друзей – Аврорина и Литвинова. Они вместе стояли у истоков института, вместе разрабатывали ядерные заряды - и вместе будут «разгребать» пореформенный развал советской эпохи.

В 2011 году, когда открывали памятник Б.В. Литвинову, Бориса Васильевича назвали легендой ядерного центра. Это полностью оправдано – несколько сотен изделий пройдут через его руки.

Судьба Литвинова – судьба мальчишки военного времени, заставшего приближающийся гул канонады в Симферополе и вкусившего в эвакуации степную пыль Северного Казахстана. В 1944 году, возвращаясь с матерью домой, он пройдет по улицам Сталинграда – не просто разрушенным, а истолченным в пудру, оплавленным: такую землю он увидит только на ядерных полигонах. Может быть, это предопределило выбор – в 1947 году Литвинов уезжает в Москву, в механический институт, будущий МИФИ.

С талантливым студентом происходят удивительные вещи. В 1951 году, к примеру, он попадает на практику… к самому И.В. Курчатову на химкомбинат «Маяк». Затем – к Ю.Б. Харитону в Саров, где напишет дипломную работу по газодинамике. Напишет так, что дипломный проект буквально выхватят из рук - исследование студента просто идеально вписалось в конструкцию термоядерной бомбы. Помимо отличной оценки, Литвинов получит за нее свой первый орден – Трудового Красного Знамени.
Литвинов
Б.Н. Литвинов

 

Главный конструктор

 

В 1961 году произойдет новый поворот. К этому времени Б.В. Литвинов обосновался в Сарове, успешно работает; у него семья, удобный коттедж, множество идей в голове.

И вдруг его, беспартийного, вызывают в ЦК и предлагают переехать на Урал. Позднее рассказывал, что ехать на новое место, честно говоря, не хотелось, но и отказаться было невозможно. Смущала и невероятно высокая должность – главный конструктор нового ядерного центра.

- Конечно, я не был готов к такой работе, - говорит Борис Васильевич. - В сущности, только лет через десять я стал главным конструктором.

И будет им очень долго – до 1997 года…

 

В перестроечной эйфории

 

Вторая половина 1980-х годов вышла бурной – благодаря перестройке, затеянной Михаилом Горбачевым – и во многом абсурдной. Воздух свободы пьянил, страна рассекречивалась, Снежинск впервые встречал гостей – физиков из Америки, в том числе и «отца водородной бомбы» Эдварда Теллера.

Определенная логика в столь тесных контактах была. Не только среди ученых, но и в головах политиков выкристаллизовалась мысль, что в мире накоплено критическое количество ядерных зарядов, что необходим взаимный контроль за испытаниями и распространением оружия. Тот же Б.В. Литвинов был убежденным сторонником нераспространения ядерного оружия и выступил техническим экспертом от России при подготовке соответствующего договора. А в 1988 году под его руководством был осуществлен и большой комплекс работ по взаимному контролю за мощностью подземных ядерных испытаний на полигонах в Неваде и Семипалатинске.

Именно с испытаниями и сложится абсурдная ситуация.

 

Зависший заряд

 

Еще в 1986 году произойдет «занятный» случай. На Семипалатинский полигон привезли очередное снежинское изделие, опустили в глубокую стометровую штольню, подготовили к взрыву, забетонировали и уже почти запустили таймер, как неожиданно пришел приказ остановить испытание. Суть в том, что в это время в Рейкьявике Михаил Горбачев на встрече с Рональдом Рейганом в порыве избавить человечество от ядерной угрозы объявил об одностороннем моратории Союза на любые ядерные испытания.

Заряд завис – в прямом смысле этого слова: извлечь его категорически невозможно и подрывать нельзя. Только охранять и контролировать его «поведение». Тогда и не предполагали, что охрана и контроль растянется почти на десятилетие, что за это время развалится Союз, а Семипалатинский полигон отойдет к теперь уже суверенному Казахстану. Лишь после долгих согласований с США и другими странами изделие разрешили взорвать – и оно сработало без сучка и задоринки.

Кстати, этому зависшему заряду атомщики дали едкое имя – по аналогии с известными конфетами «Мишка на Севере» назвали его «Мишкой в Рейкьявике»…

 

Полигоны на замке

 

«В атомной бомбе заключена практически вся физика», - убежден академик Е.Н. Аврорин. Познать уникальные физические процессы без «полевых» работ невозможно. Именно поэтому мораторий на ядерные испытания физики-атомщики восприняли крайне болезненно.

- Без испытаний, можно сказать, как оружейщики, мы перестанем существовать, - говорил Б.В. Литвинов. - Представьте себе, что у разработчиков самолетов исчезла возможность поднимать их в воздух. Разве они могут конструировать авиалайнеры, не летая? Вот и нам, чтобы понять физику процессов ядерных реакций, нужно воспроизвести взрыв.

Тем не менее, аргументы ученых политики не услышали. В 1988 году ВНИИТФ произвел свой последний мирный ядерный взрыв. Еще через два года «отстрелялся» и институт в Сарове. Односторонние моратории на ядерные испытания, безусловно, нарушили традиционную схему аттестации изделий. Итоговый крест на полигонных испытаниях поставит подписанный в 1996 году договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний…
Семипалатинский полигон
Семипалатинский полигон

 

Новое «инертное вещество»

 

Б.В. Литвинов рассказывал, как был поражен точной мыслью Эдварда Теллера во время его приезда в Снежинск в 1994 году. Теллер сказал, что «открыл самое инертное вещество: человеческий мозг. Инертнее его только куча человеческих мозгов…» - особенно, когда она складывается в стереотипы.

После чернобыльской катастрофы, и затем, на рубеже 1980-90 годов по стране прокатилась настоящая истерика, имя которой – радиофобия. «Ядерных взрывов стали бояться пуще чумы, - писал Б.В. Литвинов. - Все запретить, все прекратить, заряды разобрать, ядерщиков посадить… «Разоблачения» нашей «преступной» деятельности сопровождались ложью о якобы баснословных зарплатах, снабжении, строительстве и т.п. Как же тут не возненавидеть нас?!»

Главный конструктор и не надеялся, что после такого тотального радиофобского шквала удастся быстро изменить отношение к атомщикам. К тому же понимал - когда речь идет о сложных вещах или системах, тем более неочевидных, очень трудно объяснить, почему они нужны…

 

Тема для Брюса Уиллиса

 

Хотя однажды это удалось сделать – с помощью Голливуда – и «пожертвовать» актером Брюсом Уиллисом, который под плач зрителей направлял свой космический корабль с ядерным зарядом в каменные складки приближающегося к Земле астероида.

Между тем, идея эта далеко не фантастическая и с начала 1990-х годов физиков-ядерщиков волнует всерьез. Первая крупная конференция по защите от астероидов, в которой приняли участие и снежинцы, прошла в январе 1993 года в Калифорнии. В терминологический обиход даже вошла специальная аббревиатура – ОКО – опасный космический объект. А затем пошли конкретные разработки.

Термоядерные снежинские заряды для разрушения астероидов, а также для создания новых веществ в космосе, по мысли конструкторов, вполне могут устанавливаться на миасские ракеты. В КБ имени Макеева над этой проблематикой тоже работали – в итоге из космических замыслов сложилась одна из самых совершенных баллистических ракет последнего поколения: «Синева».
Литвинов и Макеев
Б.В. Литвинов и В.П. Макеев

 

Взрывная энергетика

 

Другой и вполне земной темой стала возможность ядерного взрыва… в энергетике.

Это звучит как минимум странно. Сказывается «привычка» к тепловым реакторам, которые размещены повсеместно; сказывается опыт по созданию реакторов на быстрых нейтронах с практически неиссякаемой ресурсной базой. И вдруг – взрыв.

- Однозначно заявляю: можно сделать любое промышленное применение ядерных взрывных технологий, - говорит Б.В. Литвинов. - И при этом радиоактивный фон будет оставаться на уровне естественной радиоактивности. Поэтому взрывная ядерная энергетика реальна и ей практически нет альтернатив.

Суть идеи проста и изящна - вместо того чтобы тратить колоссальные средства на крайне небезопасную операцию демонтажа боевых термоядерных припасов, их можно просто взрывать в специальных подземных «котлах», а полученную тепловую энергию передавать паровым турбинам по обычной схеме.

К слову, взрывная дейтериевая энергетика как направление работы ВНИИТФ появилась еще в 1966 году, когда вышел секретный отчет по этой теме. Также институтом было разработано несколько вариантов чистых дейтериевых зарядов. Правда, потребовалось три с половиной десятилетия, чтобы тот отчет стал достоянием мировой энергетической мысли.



 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments