Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Сабантуйчатый денек

"Нужно наполнять жизнь событиями", - говорят умные люди. Вот и мы семьей, не мудрствуя лукаво, погрузились в машину, и, несмотря серую влажную смурь с утра, отправились на Чебакуль - на Сабантуй, чтобы купить сыну первую в его жизни тюбетейку (он же полукровка, как-никак).
P1060232

Collapse )

"Дед Мороз, отстань!"

Именно так высказался во время пятничного снегопада по дороге за хлебом мой пятилетний сын. Чем еще раз продемонстрировал четкость, экспрессивность и образность детского мышления, заставив меня скупо всплакнуть о том, что мы, взрослые, утратили...

Пятничный натюрморт

      Народный праздник – пятница…
      Смех – смехом, а она (жизнь) и вправду мало меняется – с течением обстоятельств, которые протекают с понедельника. Мы все куда-то бежим, спешим, и вдруг в пятницу вечером, словно перед стоп-полосой, тормозим – и ах!..
      Вдруг оказывается, что неделя прошла; пять трудовых дней, что казались такими страшными в начале недели, - оказались не больше, чем даты в календаре. Начальники сразу показались добрыми, ибо над выходными они, к счастью, не властны. Коллеги – тоже восхитили: мол, доживем до понедельника.
      Выключаешь компьютер, проверяешь форточки, сдаешь рабочее место на пульт, выходишь на стоянку, втыкиваешь ключи в замок зажигания, машешь рукой сослуживцам – и все: ты свободен: ты - птица, ты - облако, ты - дождь, ты – ветер. Во всем мире только ты –  на самом деле, взаправдашний, настоящий.
      Не скрою (да и скрывать-то нечего), пятничный вечер выглядит просто и душевно.
 


      Все размечено. Пиво – это не тот напиток, который нужно пить, чокаясь и нахрапом. Тянешь бокал – думаешь о жизни. Чем «разливнее» пиво, тем медленнее понимание жизни.
      Трубка – для меня это вообще… ее куришь медленно, ровно, не торопясь, сбросив все тяготы суетной жизни; куришь, прикрывая пальцами, от чего они безбожно желтеют и смущают врачей на профилактическом осмотре. Моя трубка – проверена временем и табаками, разными, вкусными, с шоколадом, ванилью, вишней и чаем.
       Кстати, о чае. Было время в конце 1980-х годов, когда кончился табак, а выпотрошенные окурки совсем не обещали счастья в жизни, пришлось закручивать в самокрутку чай. Гадость ужасная! Причем, грузинский чай № 3 - самая что ни на есть гадость.
      И вот теперь все это осталось в прошлом. Но через все это проросли мои дети, жена (а куда ж без нее в этом мире!), родственники, друзья…
      Что же до цветов на прирубленном балконе – так это самое это лучшее, что на нем есть. Цветы про пятницу ничего не знаю. Хотя, наверное, догадываются...
 

"Этой улицы изломы..."

Судьба писателя-чиновника - за поэтическим вдохновением приходится уходить все дальше в прошлое...

*   *   *

Этой улицы изломы

Мне знакомы... Черный крест,

Чуть кривой антенный шест,

Перекресток, угол дома;

Сонный сад сквозь благовест

Смотрит в мир, и невесомо

Снег кружит; вороны с мест

Посрывались; дым окрест.

 

На столе – цветы и кружки,

Чай остывший и салат,

Угол скатерти помят;

Странно пахнет свежей стружкой;

Воздух светел, старый лад,

Черные печные вьюшки;

Половицы зло скрипят,

Словно выдать нас хотят...

 

Утром отворят ворота;

Мир еще невидим, но

Неба звучно полотно;

Чу! Вдали шагает кто-то,

Он навязчив, как в кино.

Нынче что за день? -- суббота,

Солнце всходит беззаботно

И стучит в твое окно...

1994

 

 


«Всех на кол посадить…»

 События в Миассе – бойня на рок-фестивале «Торнадо» - не выходят из головы. Может быть, в силу моих стереотипов – мне всегда казалось, что Миасс, город, который я очень люблю, спокойный, размеренный, прислонившийся к Ильменскому хребту, живущий легендами Золотой долины, просто не способен на подобное безумие. На поверку получилось, что лицом к лицу лица не увидал.

Хотя…

В конце 1990-х годов на остановленном и полуразвалившемся «УралАЗе», где люди сидели без зарплаты и давились в очереди за хлебом «в долг», один из шоферов зашел в свой родной гараж, в свою родную каптерку, достал ружье и принялся палить по всем, кто здесь находился. У спокойного мужика, семейного, просто сдали нервы – так тогда объяснили эту бойню.

В этом объяснении нет никакой логики, хотя внешне все логично. Те выстрелы на заводе у меня, с подачи Ф.М. Достоевского, ассоциируются с одной картиной. «У живописца Крамского есть замечательная картина под названием Созерцатель»: изображен лес зимой, и в лесу, на дороге, в оборванном кафтанишке и лаптишках стоит один-одинешенек, в глубочайшем уединении мужичонко, стоит и как бы задумался, но он не думает, а что-то созерцает. Если б его толкнуть, он наверное бы ничего не припомнил, но зато наверное бы затаил в себе то впечатление, под которым находился во время своего созерцания… Впечатления же эти ему дороги, и он, наверное, их копит - для чего и зачем, конечно, тоже не знает: может, вдруг, накопив впечатлений, бросит все и уйдет в Иерусалим, а может, и село родное вдруг спалит…» («Братья Карамазовы»)

Толпа молодчиков, напавших на зрителей «Торнадо», тоже из голов состоит, и какие «впечатления» в них накопились – никому не известно. Поэтому отчасти понятна растерянность Айвара Валеева – шок от того, что для бойни «повода-то внешнего нет».

Это не оправдание – это диагноз, который навязывают нам тупики жизни. Они повсюду. Об уральских городках, испокон имевших усадебно-оборонный характер, очень хорошо написал Макс в своем посте. Закрытые и зажатые, прибитые к земле тупиковостью перспектив развития, пробирающиеся «раком» от одного кризиса к другому, они рано или поздно захотят распрямиться. Так было в Кыштыме в начале Х1Х века, так было Златоусте в 1903 году.

К территориальным «тупикам» добавляются тупики информационные (если их можно так назвать). «Не читайте перед обедом советских газет», - говорил профессор Преображенский. Российские оказались еще хуже – в той информационной ленте, что обвивает шеи обывателей, повсеместно есть преступления и нет наказаний. Полное ощущение беспомощности.

Но если принять немного для храбрости, так и хочется прокомментировать: «Всех на кол надо посадить! Вот был бы я… (царем, президентом, губернатором – нужное подчеркнуть)» Если у кого-то по поводу разграбленной, разрушенной и умирающей России не возникали такие эмоции – тот живет где-нибудь далеко, в Пампасах, или является деревянным истуканом на киевских холмах.

И еще один «тупик» - личный, пропитанный безнадежностью, как парами бензина. При отсутствии внятной государственной политики (а «каша во рту» уже два десятилетия), на местах, как шагреневая кожа, сжимаются возможности для самореализации, ширится пропасть между картинкой желаемого и реальным воплощением. Вдобавок, тебе уже под- или за- тридцать, жизнь проходит, а ты гниешь здесь, жена с отпрысками грызут, начальник – сволочь. Да мало ли каких стенаний бывает – все не переслушаешь.

Вот именно – все не переслушаешь. В том и беда, что «неуслышанные» будут по-прежнему «разминаться» на «глухих», социальные гнойники будут вскрываться (а куда же им деться), и всегда найдется тот, кто даже в небольшом Миассе возомнит себя Великим Режиссером, и всегда найдутся те, кто для своей пущей слышимости будет взбираться на броневичок.

 

Р.S.

К слову, они уже нашлись. Интернет пестрит «знакомыми эмоциями» - посадить на кол разбежавшихся милиционеров и «тупорылых» организаторов фестиваля, найти и съесть живьем зачинщиков беспорядков, крепко поставить на вид «Единой России», сорвать шапку с губернатора, который невесть где шлялся вместо того, чтобы слушать группу «Тараканы»…

Сколько впечатлений, черт возьми…

 


Запах сена

 Выбраться с работы в обед, чтобы пройтись по улочкам (не улицам) города – взамен обеда – не такое уж большое удивление для миллионного мегаполиса. Настроение – невнятное, перспективы – неясные, направление движения – необдуманное. В общем, что и требуется именно для прогулки, а не скоропалительного перемещения из одной точки в другую.

Начало лета. Погода установилась – тепло, но не жарко. Хотя накануне, в выходные, Южный Урал провалился в ледяной фронт, что впору куртку надевать и трико под брюки. А сегодня…

По Челябинску зажужжали «металлические пчелы» – работники ЖЭКов в спецовках с механической дисковой косой наперевес срезали головы пушистым одуванчикам: возле тротуаров, в скверах, во дворах. Тоже ничего удивительного, и горожане давно привыкли.

Не то от недосыпания, не то с небольшого пивного похмелья органы чувств заработали как-то иначе. Проходя мимо очередного газона, меня словно волной, вдруг, внезапно, накрыл запах свежескошенной травы, и накрыл так, точно все травяные запахи, когда-то бывшие и жившие в моей памяти, разом перемешались.

И я подумал – как здорово! Вот оно, вдохновение, которое нынче я ищу в ясный солнечный день с фонариком…

Поэтому и решил написать о своих взаимоотношениях с сеном.

 

Не скрою, было сегодня определенное умиление городского жителя. Человек, выбравшийся из душной панельной квартирки и случайно получивший несколько свободных минут, сойдя с асфальта и пленяясь свежей зеленью, в сердцах говорит себе:

- Ах, какой красивый цветочек! Какой запах! Какая свобода!

Именно: свобода – как самая что ни на есть осознанная необходимость.

С этим «сенным парадоксом» я столкнулся в деревне, куда уехал учительствовать после распределения из университета и осел на несколько лет. Взял жену с «приданым» - с коровой в тещиной стайке.

Если человека можно подержать голодом – и ему это будет на пользу, - то скотину никак нельзя: не тот субъект. Лето ей принадлежит по праву.

Первый покос запомнился надолго – именно запахом сена. Совершенно особым. Не тем, когда, к примеру, как это модно и глупо интерпретировать, лежишь на сеновале и смотришь на солнечные дорожки из-под щелей дощатой крыши. Тем более, когда лежишь не один – здесь не до запаха сена: пленяет совсем иное. И конечно, не тем, когда ты от нечего делать кусаешь сухую травинку.

Запах сена – это запах работы.

 

До великой крестьянской модернизации существовало всего три вещи, которые обеспечивали весь процесс: коса-литовка, деревянные грабли и вилы.

Косить косой я научился еще в классе восьмом, когда работал у деда на «почтовом ящике» и косил траву в полосе отчуждения. Пальцы я резал, но, слава богу, не отрезал – пытался «по-крутому» точить литовку на весу.

Деревянные грабли – это продолжение женщины. Причем, настолько естественное, что за душу берет. Деревянные зубья можно сделать из чего угодно: из старых сухих веток, палок; можно из ребра Адама. Этими граблями женщины сгребают подсохшее сено в небольшие скирды, чтобы потом сметать в стог.

Вилы для покоса – это произведение искусства и природы; трезубец Посейдона – лишь жалкое подобие. Виды не стоят в ряд, а зубьями разведены, словно куриная лапа. Большим зубцом врезаешься в стожок, два другие его прихватывают – и подымаешь сено, как знамя, над своей головой. Со стороны, издалека, кажется, что идет стог с ножками.

Это здорово – к рукам, напряженным, крепким, словно прикипел черенок. А над тобой – целое облако из сена. Даже не облако, а в старой лексической традиции: «обвлако» - обволакивать. Идешь по примерным ориентирам – знаешь приблизительно, где стог, туда и движешься. Это с чем-то сродни водителю, который на скорости, на трассе прикуривает сигарету.

А сено тем временем щекочет тебя по носу, по щекам; прилипает к потной спине маленькими соломинками. Перед глазами – большие малиновые головки клевера. Тяжелые, сочные – их не сдуть и не сбросить, потому что грех – это самое вкусное в копне.

Ближе к обеду, когда солнце припекает уже не понарошку, и вместе с травяной пылью на глаза стекает пот со лба, начинаешь понимать, что настоящий, подлинный запах сена – это запах травы и твой запах.

 

К слову сказать, не слишком хорошая (с точки зрения нынешнего гламура) смесь. Как назло, так уж получилось, что множество раз, когда я был на покосе, то был с похмелья. Гости, словно сговорившись, наведывались ко мне накануне, вечерком – мол, посидим, выпьем за встречу чисто символически (пока символ не разрастется до размеров свастики).

А утром – будь готов.

Сколько я ни пытался выйти нормальным на покос – толком не получалось. Как у незабвенного Венички: как ни старался попасть на Красную площадь – все время оказывался в Петушках.

В моем запахе сена есть и вкус молока. Теща брала на покос большую трехлитровую – не парного, а с вечерней дойки; молоко, которое отстоялось в холодильнике. И эту прохладную банку не то, что к сердцу прижимаешь, а точно изнутри сердце обволакиваешь.

Вечером, после покоса – сегодня для одной семьи, завтра для другой – как же без «масла»! Вот так покосная неделя и проходила.

Кстати, эти примеры – вовсе не в поддержку дурного стереотипа, что в деревне коса за пьяным мужиком волочится. Не было такого (как минимум, лет пятнадцать назад). Да и нельзя утром напиваться – чай, не алкаши. Мне, молодому отцу в ту пору, - тем более. Дочь в первый раз попала на покос (осознанно, бог весть) в два с половиной года – с грабельками, как достойной крестьянке и положено…

Вот такой – запах сена…