Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

КАРАНТИН ДОКТОРА НАРБУТОВСКИХ (Кыштымский этюд)

«Во всем нужен здравый смысл и опора на опыт». Ситуации, подобные нынешней пандемии, в истории встречались не раз – «все уже где-то когда-то было». В сложных обстоятельствах по-прежнему в цене холодная голова, горячее сердце и чистые руки, как завещал когда-то Ф. Дзержинский – в самом начале 1920-х годов.
И для России, и для Урала это была эпоха пандемий: холеры, сыпного тифа, малярии. В одних территориях с болезнями справлялись лучше, хотя и не без потерь, в других – счет шел на тысячи человеческих жизней. В южноуральской истории есть поучительные примеры, как нужно жить в таких обстоятельствах и успешно справляться с ними. Один из них связан с Кыштымом.

(Мост к Кыштымскому заводскому госпиталю)

Collapse )

Исторические путевые заметки: Кыштым (часть четвертая)

Продолжаю свое путешествие по истории Кыштыма. Еще одна тема вызвала мое искреннее удивление, как только я погрузился в историю Кыштымского госпиталя, - это же надо: как небольшому городу везло на талантливых врачей! Сегодня история кыштымской медицины собрана в музее местного медицинского колледжа - и это собрание достойно уважения.
Другое удивление не столь очевидно. Мы привыкли к стеретипу о "нещадной эксплуатации рабочих" на уральских заводах. Вот только "нещадность" эта немного преувеличена - в угоду прежней советской идеологии. Жизнь на Кыштымских заводах была жесткой (а кому легко), но в пределах здравого смысла. И Кыштымская медицина начиналась, кстати, именно с охраны труда. Впрочем, по порядку...

Collapse )

Больничное

Жизнь наша в старости – изношенный халат:

И совестно носить его, и жаль оставить…

- так писал на излете лет Петр Вяземский, о котором мы, в лучшем случае, вспоминаем в лучах созвездия поэтов пушкинской поры; а в тривиальном плане, его позднее «лирическое брюзжание» вспоминается разве что в больничных стенах, кои поглотили меня в минувшую пятницу сразу после работы…

Меряться халатами, конечно, не пристало. Но сам образ поразительно точен, оттого и врезается в память, оставаясь в ней надолго. Действительно, сколько стирок он претерпел только за одну бурную молодость, сколько его штопали всякие бифидобактерии и отбеливали различные иммунеле!

Но все равно появляются первые затяжки и торчат ниточки, которые пока легко обрезать – и красота восстановлена. Затем протираются рукава в локте и ткань подле коленных чашечек. Потом появляются досадные потертости в других местах, потертости, так не соответствующие твоему характеру, который, подобно шолоховскому Нахаленку, кричит: «Мамка, пришей мне помочь, я на войну ухожу!» А приходится идти в приписанную по адресу химчистку. Здесь открываешь для себя много «нового» - например, что не все пятна выводятся и не все цвета восстанавливаются; что многое в жизни делал не так и не «берег халат смолоду».

В святоотеческих текстах уже давно и не раз звучала мысль о том, что болезни даются человеку от Бога во благо. Из светских писателей этот парадокс упомянул разве что Гоголь в «Выбранных местах из переписки с друзьями». Вот только масштабы недуга подчас такие огромные и несправедливые, что и вера может пропасть.

Что же до тривиальных случаев, то здесь Гоголь, возможно, прав. Жесткие пружины больничной кровати вкупе с ноющей болью (откуда бы она не исходила) заставляют пересмотреть пройденное: «вот, угораздил же меня черт…» И далее у каждого своя личная история, которую, оказывается, вполне можно было переписать, если быть бы поумнее да с охапкой соломинок. И начинается анализ, столь выпуклый и ясный, что ты на полном серьезе даешь очередной «свинский зарок» больше не залезать в грязь (не пить, не курить, не заниматься излишествами разными). А главное: блин, наконец-то научиться смотреть под ноги, излишне не усердствовать и не делать бравурных глупостей – из чего, собственно, травматологические летописи и складываются…

Так что будем здоровы.

Да и халат, пусть поношенный, но целый, - тоже неплохо…