Category: техника

Category was added automatically. Read all entries about "техника".

И как после этого выбирать айфон?

У Карлейля:

«Вся вселенная современного человека – одни громадные ясли, наполненные сеном и волчцами, которые надо сравнить между собой по весу; -- и вид у него довольно длинноухий. Увы, несчастный! На него напущены всякие привидения: в одну эпоху его душат домовые, преследуют ведьмы; в следующую его угнетают жрецы, его дурачат, во все эпохи им помыкают.

А теперь его душит, хуже всякого кошмара, гений механизма, так как у него уже почти вытрясена душа и только некоторого рода пищеварительная, механическая жизнь все еще остается в нем. На земле и на небе он не может видеть ничего, кроме механизма; он ничего другого не боится, ни на что другое не надеется…»

"Этой улицы изломы..."

Судьба писателя-чиновника - за поэтическим вдохновением приходится уходить все дальше в прошлое...

*   *   *

Этой улицы изломы

Мне знакомы... Черный крест,

Чуть кривой антенный шест,

Перекресток, угол дома;

Сонный сад сквозь благовест

Смотрит в мир, и невесомо

Снег кружит; вороны с мест

Посрывались; дым окрест.

 

На столе – цветы и кружки,

Чай остывший и салат,

Угол скатерти помят;

Странно пахнет свежей стружкой;

Воздух светел, старый лад,

Черные печные вьюшки;

Половицы зло скрипят,

Словно выдать нас хотят...

 

Утром отворят ворота;

Мир еще невидим, но

Неба звучно полотно;

Чу! Вдали шагает кто-то,

Он навязчив, как в кино.

Нынче что за день? -- суббота,

Солнце всходит беззаботно

И стучит в твое окно...

1994

 

 


Неоконченная пьеса для механических яслей

Поводов для этой записи у меня, как минимум, два.

Сначала прочитал у Макса Бодягина http://maxss.livejournal.com/517581.html замечательное описание современных бегущих по делам женщин, кокетливых, внешне удачных. «А всковырнешь… Чуть-чуть этот лак подденешь ногтем, так оттуда такое полыхнёт...» Все перечислять – похлеще Достоевского получится. «Но она тащит! Пищит, но тащит! Тащит дом, тащит дитё, тащит родителей, тащит всю жизнь за лямку…»

Сколько об этих лямках сказано-пересказано. А главное – никто и никогда человеку эту лямку не отменит. Поэтому и «право поныть» отнимать у человека кощунственно.

Второй повод. Разбирая старые бумаги, случайно наткнулся на пожелтевший лист, в котором не то предисловие-извинение к несостоявшейся «Провинциальной философии», которую я когда-то задумывал, не то дневниковый фрагмент по тому же поводу.

И что же? Все шестеренки моего жизненного механизма как скрипели, так и скрипят, медленно ввозя, втягивая, вписывая, интегрируя меня в пресловутый социум.

 

«Я бы меньше всего хотел, чтобы начатые письма так и остались бы лишь начинанием, - писал я лет десять тому назад. - Но ведь существует тысяча и одна причина, по которым наши замыслы не оборачиваются воплощением, по которым выстраиваемое нами здание успевает покрыться мхом и разрушиться прежде, чем будет покрыта крыша. Если и удается что-либо сделать, так это лишь маленькая крохотная толика того, что мыслилось; затем, пересматривая, перебирая, перечитывая, сверяясь с прежними чертежами, вдруг понимаешь, что сотворенное тобой – не рождение чего-либо нового, а вырождение старого.

И тогда становится тоскливо, настолько тоскливо, что ты начинаешь верить в неизлечимость всего того, что с тобой произошло. Вернее, того, что произойдет.

В этой тоске мир наполняется мелочами, «буклями и кудрями мира», как сказал бы Сковорода. Воспринимается это вполне по-философски – как некий ненужный хлам, которым завалены все комнаты, и подвал, и чердак. И так мечталось все это выбросить, вымести разом. Надоевшая мебель, пожелтевшие шторы, постаревшие книги, ничем не пахнущие деньги, полупустой холодильник, засаленная лампа на кухне, там же жена с домочадцами за столом, купленным когда-то по случаю в комиссионке. Иногда прозвонится телефон, иногда приворожит какой-нибудь фильм в телевизоре, иногда ты сам соберешься в гости к друзьям, да так и не решишься выйти из дома в выходной, свободный от работы день, день, освобожденный от переполненного транспорта, спешки, порции пельменей в столовой, бутылки пива в конце смены…

Говорить не о чем, писать не о чем, да и не к кому – тоска смертная: ни музы, ни какого-нибудь завалящего адресата. День механически прожит. И слава богу, что внутри меня ничего не сломалось.

Все, конец страницы…»

 

У Карлейля:

«Вся вселенная современного человека – одни громадные ясли, наполненные сеном и волчцами, которые надо сравнить между собой по весу; - и вид у него довольно длинноухий. Увы, несчастный! На него напущены всякие привидения: в одну эпоху его душат домовые, преследуют ведьмы; в следующую его угнетают жрецы, его дурачат, во все эпохи им помыкают.

А теперь его душит, хуже всякого кошмара, гений механизма, так как у него уже почти вытрясена душа и только некоторого рода пищеварительная, механическая жизнь все еще остается в нем. На земле и на небе он не может видеть ничего, кроме механизма; он ничего другого не боится, ни на что другое не надеется…»